olegpaschenko: (Default)

Ответы на квиз:



  1. 3-я Книга Царств 19,12

  2. Григорий Богослов. Слово 40

  3. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Книга 1, глава 4

  4. Дионисий Ареопагит. О божественных именах. Глава 7

  5. Дионисий Ареопагит. О таинственном богословии. Глава 2


В пятом отрывке упоминается в характерном контексте Мрак, а это, по-моему, сразу может навести на мысли об авторе. Хотя эмоционально сближается с Симеоном Новым, конечно.

olegpaschenko: (глаза б мои не видели)

небольшой квиз
предлагается, не гугля, угадать, откуда нижеследующие отрывки

1.
…Перед yhwh — мощный могучий ветер, дробящий горы, крушащий скалы; но yhwh не в ветре. Следом за ветром — землетрясение, но yhwh не в землетрясении. Следом за землетрясением — огонь, но yhwh не в огне. А следом за огнем — тонкий звук тишины... [и в нём yhwh]

2.
Не успею помыслить об Едином, как озаряюсь Тремя. Не успею разделить Трех, как возношусь к Единому. Когда представляется мне Единое из Трех, почитаю это целым; Оно наполняет мое зрение, а большее убегает от взора. Не могу объять Его величия, чтобы к оставшемуся придать большее. Когда совокупляю в умосозерцании Трех, вижу единое светило, не умея разделить или измерить соединенного света.

3.
Итак, Он беспределен и непостижим, и одно в Нем постижимо – Его беспредельность и непостижимость. А то, что мы говорим о Нем утвердительно, показывает нам не естество Его, но то, что относится к естеству… Ибо Он не есть что-либо из числа вещей существующих, не потому, чтобы вовсе не существовал, но потому что превыше всего существующего, превыше даже самого бытия. Ибо если познание имеет предметом своим вещи существующие, то уже то, что выше познания, конечно, выше и бытия, и снова: то, что превышает бытие, то выше и познания.

4.
Ему свойственны и разумение, и смысл, и знание, и осязание, и чувство, и мнение, и воображение, и имя, и все прочее, и Он и не уразумеваем, не осознаваем, не называем. И Он не есть что-то из сущих, и ни в чем из сущих не познается. И Он есть «все во всем» и ничто ни в чем, и от всего всеми Он познается, и никем ни из чего.

5.
Как горю я желанием достичь этого Мрака, дабы неведением и невидением узреть и познать Того, Кто превосходит созерцание и познание даже в невидении и в неведении! Ведь истинное познание, созерцание и сверхъестественное славословие Сверхъестественного — это именно неведение и невидение, достигаемое (постепенным) отстранением от всего сущего, наподобие того, как ваятели, вырубая из цельного камня статую и устраняя все лишнее, что застилало чистоту ее сокровенного лика, тем самым только выявляют ее утаенную даже от себя самой красоту.

olegpaschenko: (Default)

пишет [livejournal.com profile] dennett:

Для меня приближение к большим загадкам — к недоступным в нашем обычном опыте областям бытия — подобно прогулке в горах, где с каждым десятком метров набранной высоты меняется состав деревьев и сама природа «леса». И главным в этом изменении является как раз ослабление буквальности — все более и более косвенная, сухая, бесплотная природа наблюдений, мыслей, слов и образов -- и одновременно все большая степень отдаленности от того, что они означают. С определенной точки прямое указание и усмотрение уже почти совсем исчезают и остается зачастую бессмысленный и лишенный всякого направления слепой зигзаг.

Оккультист же каким-то образом не видит и не чувствует этого изменения. Он пересекает границу — но при этом сохраняет обычное плотное, плотское отношение к факту и реальности. Он смело подходит к крайним явлениям — как в окружающем мире, так и в своем внутреннем опыте — и берет их голыми руками, сжимает, тискает... Вот оно, с сангвинической радостью говорит он, запредельное и неуловимое, можете сами потрогать; давайте же все вместе будем им пользоваться. Что я могу ему сказать? Что та печень, которую он с кровью вырезал у окружающего мира и придя домой шлепнул на стол, ничуть не лучше обычной печени — за исключением легкого запаха и привкуса ацетона? Что у меня нет аппетита? Услышит ли он, уже вылив масло на сковородку и начав жарить?


там же из каментов: „Скажите нам последнюю тайну“, — кричал Мережковский, на что Штейнер ответил: „Не раньше, чем Вы скажете мне предпоследнюю“

olegpaschenko: (Default)

Вот я вчера был на интереснейшей лекции видеохудожника и искусствоведа Мариана Жунина «Опознание современного искусства». Продемонстрированный искусствоведческий метод можно сравнить с отрицательным богословием, а деятельность контемпорари-артиста уподоблялась христианским аскетическим практикам религиозно мотивированного самоограничения: совлечение риз неправды, целенаправленное отшелушивание того, что служит услаждению тех или иных рецепторов (эстетических, психологических, социальных, культурных и др.) — но мешает той обжигающей вспышке смысла, которая возможна только в состоянии острого непонимания, катастрофического неудобняка, в абсолютном вакууме, в отсутствие посюстороннего утешения.


Группа «Коллективные действия». Лозунг. 1978. Перформанс

Художественный акт требует выхода за свои собственные границы, который невозможен без их разрушения.

Много цитировалась лекция Бориса Гройса 1996 года «Что такое современное искусство»:

Существует ошибочное мнение, что искусство в XIX–XX веке идет все дальше и дальше, выше и выше, разрушает существующие нормы, открывает все новые пространства, но нет ничего дальше от истины, чем это представление. На самом деле искусство XX века представляет собой непрерывное порождение табу и запретов. Общая форма любого авангарда — это: «Так дальше жить нельзя». Причем этот запрет абсолютно иррационален. Ясно, что так дальше жить можно. Высказывание это абсурдно и представляет собой акт самотабуирования, не имеющий под собой никакой базы, кроме чисто эстетической. Если я говорю как Малевич: «Так дальше жить нельзя», нельзя рисовать «толстые зады Венер» и «зеленое мясо садов», потому что на это нельзя больше смотреть, — то черный квадрат — это не выход за пределы возможности, а знак исчезновения возможности. На самом деле, конечно, человек хочет нарисовать толстый зад Венеры. И Малевич хотел. Малевич говорил, что его борьба — это борьба против искренности в человеке и художнике. Мы становимся художниками, когда мы действуем против своего вкуса, хогда мы фрустрируем сами себя, то есть когда осуществляем аскетическую практику. Практика авангарда в XX веке может быть описана как практика распространения табуирования на практику самого искусства. На первом этапе я табуирую практику и изымаю какие-то объекты из этой практики, превращая их в чистые предметы созерцания, на следующем этапе я сознаю эту практику как саму по себе практику и начинаю ее тоже запрещать. В качестве практики. Таким образом, искусство авангарда — это табуирование и запрет на практику самого искусства, понятое как еще один вид реальной практики. Искусство движется таким образом от одного запрета к другому, от одной фрустрации к другой, и от одной невозможности к другой, причем все эти невозможности, фрустрации и запреты не имеют никакого основания в жизни. Они имеют основание только в искусстве. [...]

...конец искусства кажется чем-то устрашающим, если мы считаем, что до того искусство начиналось, развивалось и т.п. Однако, как я пытался показать, искусство с самого начала было концом искусства. Оно с самого начала блокировало собственные возможности. Оно началось с конца. Этим оно напоминает и другие как бы религиозные феномены нашего времени, например христианство, которое началось как религия со смерти Бога. С распятия и смерти Бога. И мы можем сказать, что любое современное произведение искусства является как бы некой метафорой для Христа на кресте. То есть в известном смысле любое произведение искусства в современную эпоху (современную в смысле пост-гегелевскую) не изображает ничего иного как конец искусства. Это то же самое как инсценирование страстей Христовых, возможность которого открывается только после того, как Бог умер. То есть только смерть искусства открывает нам возможность художественной практики.

Так же как гегелевский историзм начинается со смерти истории, с наступлением пост-истории.

То есть смерть искусства постоянно магически, травматически, ритуально воспроизводится в художественных актах и только тогда, когда эта смерть искусства воспроизводится, данный художественный акт идентифицируется как произведение серьезного искусства. Так же, как массовое искусство имеет свои темы (секс, смерть, деньги и т.д.), мы задаемся вопросом, что является темой серьезного искусства. Темой серьезного искусства является смерть, причем не чья-нибудь, а его собственная. То есть невозможность больше так жить. В том числе и для этого произведения искусства тоже. И если мы вспомним все произведения современного искусства, которые когда-либо в современную эпоху имели успех, начиная с работ Мане, с той же «Олимпии» — то есть это невозможность рисовать новые картинки, когда уже были старые, это невозможность рисовать что-либо вообще («Черный квадрат»), это невозможность рисовать даже черный квадрат, это невозможность выставлять что-либо (остаются голые стены в минималистских инсталляциях), невозможность отделить музеи от мусорной кучи — в результате появляется мусорная куча в музее... — это невозможность отличить... — от одной невозможности к другой, от одной смерти к другой, от одного тупика к другому... — мы получаем один большой тупик. Одну большую невозможность и одну большую смерть, которая называется «современное искусство».

Так что мой ответ на вопрос, что такое современное искусство, становится более-менее ясен. Искусство — это инсценирование собственной смерти. Но не смерти художника или зрителя, вообще не человека, потому что человек не интересен для искусства, и его жизнь и смерть тоже не интересны. Человек интересен только для массовой культуры. Для искусства интересна только его собственная смерть. Смерть Бога. И произведение искусства интересно лишь постольку, поскольку оно эту смерть заново инсценирует и ритуально воспроизводит. А делать оно может это путем новой и новой попытки совершения этой операции созерцания, представления новых и новых невозможностей, новых и новых запретов. Каждое следующее произведение искусства запрещает нам что-то, о чем мы еще не догадывались, что это можно запретить. Самое поразительное, что мы всегда открываем, когда мы смотрим новое произведение искусства — что что-то оказалось запрещено, а мы все еще выжили, мы еще смотрим. Уже как бы и видеть нечего, уже все исчезло, развалилось, уже ничего нельзя найти, кругом один мусор, и тем не менее оказывается, что мы еще смотрим и оказывается, еще можно что-то запретить, еще можно сделать что-то невозможное, и мы все еще будем на это смотреть. Так что... инсценировка смерти... но не в пессимистическом духе, а наоборот, в каком-то радостном.


Amen +

Мы знаем, что блэк-метал как явление начинался с того же изнутри мотивированного «так жить нельзя» — нельзя продолжать играть популярную музыку хэви-метал, нельзя продолжать жить в этической парадигме, которая превратила христианство в идеологию, легитимизирующую буржуазное присвоение, и т. п. Как только БМ из аскетического оружия превратился в багаж, в утварь, повышающую эстетический комфорт («сочные риффы и жирно прописанные барабаны») или комфорт, например, социокультурный («мы с пацанами угорели по норвежскому тру-БМ старой школы») — он стал подлежать уничтожению.

Каковым уничтожением и занимаются планомерно ребята, производящие впечатление самых трезвых, честных и умных из всей тусовки: Фенриз, Культо, Сарке. Уничтожением с помощью элементов краста, моторхеда и старческой самоиронии.


I'm old, I'm dying; hell can wait... I'm always late

Занятно, что они же мои ровесники или чуть младше.

Лирический герой БМ это как бы танцор на проволоке, натянутой между двумя колышками.

Первый колышек — это ядовитый зомби, которого жадно сосут сразу несколько хедкрабов: уныние, нарциссизм, обидка, гордынька, похоть, мстительность, злорадство, и другие. Отсутствие рефлексии и тупой инфантилизм. Заслуживает только презрения.

Второй колышек — это высокое молитвенное дерзновение Иова: «Господи, какого хрена?!» Этот оглашающий космос вопль достоин как минимум сочувствия.

Когда эта проволока дрожит и звенит, мы слышим БМ. Соответственно, и отношение к БМ-сантименту располагается меж двумя полюсами: между презрением — и сочувствием, респектом, уважухой. Где-то посередине как раз и регистрируется ирония.

А сегодня будет лекция, на которой Дима Карпов, кажется, будет говорить о современном искусстве катафатически:

15 июня, среда


Получится интересная стереоскопия.

Апдейт: получился стопроцентный контрапункт, то есть Дима проповедовал нечто диаметрально, полярно противоположное; я даже не ожидал, что будет настолько.

olegpaschenko: (маска)

Вот интересно. Какой-нибудь Чикатило, например, никогда никому не казался сложным или абсурдным, и никто про него не отзывался в том смысле, что он, мол, представляет собой ползущий по швам синтетический интеллектуальный конструкт.

Это, наверное, к тому, чем «чёрная дыра» отличается от «неизреченного мрака» (некие косвенные маркеры).

olegpaschenko: (Default)

Вывод из двух предыдущих записей будет стандартный: абсолютно любая земная идентичность паразитирует на человеке. Этнокультурная, государственная, профессиональная, цеховая, территориальная, языковая, религиозная, приходская, гендерная — паразитируют все! Пьют кровь, увлекают на дно. Человек даже самому себе не принадлежит, это знает любой алкоголик, — не то что этим. Услышал о себе одобрительное: «наш человек» — беги.

Атеист принадлежит пустоте. Монотеист — только Богу.

Монотеист! Убедись: не принял ли ты за Бога результат интерференции своих земных идентичностей? Этнокультурной, государственной, профессиональной, цеховой, территориальной, языковой, религиозной, приходской, гендерной? Если принял, поздравь себя: твоего бога нет, а ты не монотеист — и беги.

В пустоту, к атеистам. Настоящий Бог за тобою вернётся.

olegpaschenko: (Default)

[livejournal.com profile] d_igor_po:

Две ошибки (которые и не ошибки)
1. Гёц (герой пьесы Ж. П. Сартра «Дьявол и Господь Бог»).
Пытался достать Бога через мораль. Не достал. Сделал вывод, что Бога нет. И прав. Бога в морали нет.
2. Докинз (автор книги «Бог, как иллюзия»).
Посмотрел на устройство мира, и сделал вывод, что Бога нет. Тоже прав. В устройстве мира Бога нет. Бог, как шарманщик (вращающий мир через вставленную ручку) — действительно иллюзия.

В чем ошиблись оба:
Бог нетварен. И его «есть» иногда то же самое, что «нет».
Бог может быть открыт только в откровении. В личных вопросах. (Например о смысле: жизни, или смерти, или еще чего-то (что тоже приводит к вопросам о смысле жизни и смерти)).
Может быть, можно даже сказать, что Бог открывается в смысле...

[livejournal.com profile] zimopisec, в каментах у [livejournal.com profile] hgr:

Ну зачем человеку вот это цепляние за смысл? Вот отчего никто, ну решительно никто из психологов, психотерапевтов и прочих учащих думать не пытался донести до благодарной публики волшебную легкость бытия в отсутствии смысла? Полном отсутствии, с пустотой на том месте, где он обычно бывает? Ведь человек точно дирижабль: наполни его пустотой — и полетит. При том, что стенки и прочие жизненные органы остаются вполне материальны.

Г. К. Честертон. Сапфировый крест (спасибо [livejournal.com profile] mikeivanov):

Высокий священник кивнул склоненной головой.
— Да, — сказал он, — безбожники взывают теперь к разуму. Но кто, глядя на эти мириады миров, не почувствует, что там, над нами, могут быть Вселенные, где разум неразумен?
— Нет, — сказал отец Браун, — разум разумен везде.
Высокий поднял суровое лицо к усеянному звездами небу.
— Кто может знать, есть ли в безграничной Вселенной… — снова начал он.
— У нее нет пространственных границ, — сказал маленький и резко повернулся к нему, — но за границы нравственных законов она не выходит... Истина и разум царят на самой далекой, самой пустынной звезде. Посмотрите на звезды. Правда, они как алмазы и сапфиры? Так вот, представьте себе любые растения и камни. Представьте алмазные леса с бриллиантовыми листьями. Представьте, что луна — синяя, сплошной огромный сапфир. Но не думайте, что все это хоть на йоту изменит закон разума и справедливости. На опаловых равнинах, среди жемчужных утесов вы найдете все ту же заповедь: «Не укради».

<...>

— Не только практика, но и теория моего дела помогла мне понять, что вы не священник.
— Какая еще теория? — спросил изнемогающий Фламбо.
— Вы нападали на разум, — ответил Браун. — Это дурное богословие.

«Лествица»:

Ощутивши пламень, беги; ибо не знаешь, когда он угаснет, и оставит тебя во тьме.




olegpaschenko: (маска)

Ф. Г. Лорка пишет:

без ухищрений, поскольку мне как поэту претит и полированный блеск, и хитроумный яд, и овечья шкура поверх волчьей усмешки, я расскажу вам, насколько сумею, о потаенном духе нашей горькой Испании.

На шкуре быка, распростертой от Хукара до Гвадалете и от Силя до Писуэрги (не говоря уж о берегах Ла-Платы, омытых водами цвета львиной гривы), часто слышишь: «Это — дуэнде (невидимка, незримое — Г. М.)». Великий андалузский артист Мануэль Торрес сказал одному певцу: «У тебя есть голос, ты умеешь петь, но ты ничего не достигнешь, потому что у тебя нет дуэнде».

По всей Андалузии — от скалы Хаэна до раковины Кадиса — то и дело поминают дуэнде и всегда безошибочно чуют его. Изумительный исполнитель деблы (андалусский стиль песен канте хондо, требующий высокого уровня исполнения — Г. М.), певец Эль Лебрихано говорил: «Когда со мной дуэнде, меня не превзойти». А старая цыганка-танцовщица Ла Малена, услышав, как Брайловский играет Баха, воскликнула: «Оле! Здесь есть дуэнде!» — и заскучала при звуках Глюка, Брамса и Дариуса Мийо. Мануэль Торрес, человек такой врожденной культуры, какой я больше не встречал, услышав в исполнении самого Фальи «Ноктюрн Хенералифе», сказал поразительные слова: «Всюду, где черные звуки, там дуэнде». Воистину так.

Эти черные звуки — тайна, корни, вросшие в топь, про которую все мы знаем, о которой ничего не ведаем, но из которой приходит к нам главное в искусстве. Испанец, певец из народа говорит о черных звуках — и перекликается с Гете, определившим дуэнде применительно к Паганини: «Таинственная сила, которую все чувствуют и ни один философ не объяснит».

Итак, дуэнде — это мощь, а не труд, битва, а не мысль. Помню, один старый гитарист говорил: «Дуэнде не в горле, это приходит изнутри, от самых подошв». Значит, дело не в таланте, а в сопричастности

via [livejournal.com profile] germiones_muzh

olegpaschenko: (маска)

Речь идет не просто о какой-то диалектической процедуре, а о чем-то ином. Необходимо очищение, καθαρσιζ, надо отбросить все нечистое и даже все чистое; затем надо достигнуть высочайших вершин святости, оставив позади себя все Божественные озарения, все небесные звуки и слова. Только тогда проникаешь в тот мрак, в котором пребывает Тот, Кто за пределом всяческого.

Этот путь восхождения, на котором мы постепенно освобождаемся от власти всего, что доступно познанию, Дионисий сравнивает с восхождением Моисея на гору Синай для встречи с Богом. Моисей начинает с очищения, затем он отделяет себя от нечистых; он слышит «звук труб весьма сильный, видит множество огней, бесчисленные лучи которых распространяют яркий блеск; затем, отделившись от толпы, он достигает с избранными священниками вершины Божественного восхождения. Однако и на этом уровне он еще не в общении с Богом, он не созерцает Его, ибо видит не Бога, а только то место, где Он пребывает. Мне кажется, это означает, что в порядке видимого и в порядке умопостижимого самое Божественное и высочайшее является одним только предположительным основанием свойств, действительно подобающих Тому, Кто абсолютно трансцендентен; оно лишь возвещает о присутствии Того, Кто совершенно не может быть объят умом, Кто пребывает превыше умопостижимых вершин святейших мест Своего пребывания.

И только тогда, перейдя за пределы мира видимых и видящих (των ορωμενων και των ορωντων), Моисей проникает в истинно-мистический мрак неведения; только там он заставляет умолкнуть в себе всякое положительное знание; только там он всецело освобождается от всякого чувства и всякого видения, ибо он всецело принадлежит Тому, Кто за пределами всего, ибо он не принадлежит больше ни себе и ни чему-либо чуждому, ибо, соединившись тем, что в нем лучшего, с Тем, Кто не подлежит никакому познанию, он отказывается от всякого положительного знания и благодаря незнанию познает превыше ума познающего (καιτψ, μεδεν γινωσκειν, υπέρ νουν γινω-σκωγ)»
.

Таким образом нам становится ясно, что апофатический путь или мистическое богословие (ибо таково заглавие сочинения, посвященного методу отрицания) имеет объектом Бога абсолютно непознаваемого. Было бы даже неточным сказать, что оно имеет Бога объектом: конец приведенного нами текста показывает, что, достигнув предельных вершин познаваемого, надо освободиться как от видящего, так и от видимого, то есть как от субъекта, так и от объекта нашего восприятия. Бог уже не представляется объектом, ибо здесь речь идет не о познании, а о соединении. Итак, отрицательное богословие есть путь к мистическому соединению с Богом, природа Которого остается для нас непознаваемой. — В. Н. Лосский. Очерк мистического богословия восточной Церкви


Не перцепция — а прямое действие: присоединиться и остаться. Когда мы говорим о личном Абсолюте монотеизма, это не означает наличия у Него чувственно воспринимаемого внешнего интерфейса, persona.

Песня о практическом богосозерцании (mp3, 2 мегабайта)

Известно, что в старину слово persona означало маску античного актёра (популярная этимология выводит это слово из «per sona» — «звучащий через» — имеется в виду маска со специальным резонатором; но скорее это всё-таки от этрусского phersu — просто «маска»). Конечно, маска видна только снаружи, но когда мы внутри — маска, конечно, для нас исчезает. Изнутри видно нечто иное. Если «безличность» это отсутствие масок — то да, Он безличен.

olegpaschenko: (Default)

Дополнительно к этому про веру и знание.

Большинство способов преодоления т. н. «творческого кризиса» (см. например сайт «Тупик») основано на разрушении, взломе и деконструкции контекста. Если мы работаем с вещью, пытаясь сделать её лучше (т. е. ближе к некоему подразумеваемому идеалу), то первое, что мы должны сделать — это сколоть кусок присохшего и полимеризировавшегося контекста (знания о вещи), чтобы обнажилась суть.

«Оно должно быть плоским», «оно не может быть полупрозрачным», «метафоры нельзя понимать буквально» и т. п. — то есть всё, что мы о вещи знаем — всё это подлежит уничтожению. Так называемый «разрыв шаблона» — это всегда жертва и болезненная операция, потому что рвётся там где тонко, а тонко там где живое; всякий раз трещит не меньше чем ткань активно обитаемого нами мира. Но именно с этим треском рушатся идолы.

Достойно и правильно то же самое предпринимать человеку, который надеется улучшить себя. Every man and every woman на 93% состоит из своих социальных, культурных, экономических и прочих внешних контекстов и из контекстов личных, порождённых так называемым «жизненным опытом» (то есть в целом из того, что человек сам о себе знает), — и это псевдо-Я есть каземат, в котором заперт человек внутренний. Не принеся в жертву часть того, что ощущаешь как «себя» (но что тобой не является) — не сдвинешься с места. «"Я" — это такая срамная дыра, дупло, в которое человека сношают бесы», как сказал один мой френд.

Поскольку человек, надеющийся как-то улучшить мир, не может дистанцироваться от улучшаемого мира (наоборот, требуется органическая в него встроенность), вырисовывается некая универсальная стратегия.

Это всё в первую очередь про дизайн и техники выхода из тупика, а уже потом про «духовность».

olegpaschenko: (Default)

1


Лексическая единица для Серёжи Максимова: интраворот. Это как «экстраверт», но наоборот.

Сейчас будет кое-что «об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству».

2


Юнг ввёл типологию: одни художники владеют своим художеством, другими художниками владеет их художество.

Для интровертивной установки характерно утверждение субъекта с его осознанными намерениями и целями в противовес притязаниям объекта; экстравертивная установка отмечена, наоборот, покорностью субъекта перед требованиями объекта. Драмы Шиллера, равно как и основная масса его стихов, на мой взгляд, дают неплохое представление об интровертивном подходе к материалу. Поэт целенаправленно овладевает материалом. Хорошей иллюстрацией противоположной установки служит «Фауст», 2-я часть. Здесь заметна упрямая непокорность материала. А еще более удачным примером будет, пожалуй, «Заратустра» Ницше, где, как выразился сам автор, одно стало двумя <...>

Несомненно, я не скажу ничего нового, заведя речь о роде художественных произведений, которые текут из-под пера их автора как нечто более или менее цельное и готовое и выходят на свет божий в полном вооружении, как Афина Паллада из головы Зевса. Произведения эти буквально навязывают себя автору, как бы водят его рукой, и она пишет вещи, которые ум его созерцает в изумлении. Произведение приносит с собой свою форму; что он хотел бы добавить от себя, отметается, а чего он не желает принимать, то появляется наперекор ему. Пока его сознание безвольно и опустошенно стоит перед происходящим, его захлестывает потоп мыслей и образов, которые возникли вовсе не по его намерению и которые его собственной волей никогда не были бы вызваны к жизни. Пускай неохотно, но он должен признать, что во всем этом через него прорывается голос его самости, его сокровенная натура проявляет сама себя и громко заявляет о вещах, которые он никогда не рискнул бы выговорить. Ему осталось лишь повиноваться и следовать, казалось бы, чуждому импульсу, чувствуя, что его произведение выше его и потому обладает над ним властью, которой он не силах перечить. Он не тождествен процессу образотворчества; он сознает, что стоит ниже своего произведения или, самое большее, рядом с ним — словно подчиненная личность, попавшая в поле притяжения чужой воли. — К. Г. Юнг. Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству


Первые — интровертивны, невротичны; вторые — экстравертивны, шизоидны. Первые силятся прикарманить и «использовать» Сокровище благих; вторые — просто поют как поётся. Первые здравомыслят и очень стараются ради результата; вторые безумны и бесцельны. У первых есть цель, но нет смысла; у вторых — только смысл. Первым нужен тот или иной профит. Вторые не хотят ничего для себя (иногда даже просто не могут хотеть).

внимание, риторическая натяжка! Юнг тут для красоты

При этом Юнг политкорректно скрывает от читателей, что первые — второй сорт, а вторые — первый.

Полюс перестраховывающегося, собирающего и удерживающего, эгоцентризма — против полюса лёгкости, открытости, отваги, доверия и щедрости. Суть намерений первых в том, чтобы загнать То, Чего «нет» — в тюрьму того, что есть, ограничить предположения — фактами, риск и свободу — гарантиями; чтобы поработить веру знанию.

Вера противоположна знанию. Знание базируется на эмпирических фактах; вера не базируется ни на чём, а просто так безответственно летает в фактологическом вакууме.

Знание говорит мне: того банковского сайта, который я нарисую через неделю текста, что я напишу через месяц, — сейчас нет нигде. И это правда — его действительно нет. Нету, факт. Вера же этот факт игнорирует.

Аз — есмь (по состоянию на 8 мая 2009 года), а текста нет. Я равен самому себе и ограничен самим собой; текст — не ограничен ничем (т. к. его нет). Меня отделяет от него онтологическая пропасть. Для того, чтобы её преодолеть, чтобы разделить своё бытие с ним, я должен разрушить свои пределы — уничтожить себя такого, каким я фактически являюсь 8 мая 2009 года в 19:16 по московскому времени, — и прыгнуть в пустоту. Это и будет акт веры.

Там я либо встречусь со своим новым текстом, мы обнимемся и вместе улетим в свою серебряную страну — либо я разобьюсь о твёрдый камень нового факта, состоящего в том, что никакого текста как не было, так и нет.

По сходной схеме, полагаю, был сотворён мир — самоумалением, отказом от полноты и замкнутости, рискованным прыжком в пустоту, не мотивированным ничем, кроме любви * ) к тому, что, возможно, получится.

Расскажу это всё дизайнерам Студии Лебедева на грядущей лекции о способах выхода из Творческого Тупика™, мало не покажется.


Вера/невера — это всегда (и зачастую только) ответ «да/нет», касающийся не обязательно каких-то базовых событий, но и буквально всего, что происходит в мире.

Это дисциплина взаимодействия с реальностью, а не какая-то духовная абстракция. Вера вообще термин не гносеологический, а онтологический и технологический.

«Этически мотивированное принятие решения в отсутствие фактов, которых было бы достаточно для принятия решения гарантированно безошибочного».

С другой стороны — если говорить о высоких масштабах — мы все понимаем, какой это будет полный катастрофический крах, если окажется что всё плохо или что ничего нет. Поэтому всё это конечно некая переменная, стоящая в знаменателе — если она окажется нулем, сломается вообще всё (особенно если речь о вере в такие системообразующие вещи как Бог или Воскресение).

Все верующие об этом помнят и с этим живут, не сомневайтесь, о встревоженные неверующие.


via Look!

См. также у Огрешина про свечки: «Профессор, не правда ли:) Его существование — это как раз та аксиома, в которой я не позволяю себе усомниться». Не позволять себе усомниться, зная о возможности ошибки — это не вопрос владения информацией, а выбор чести, это всегда бывает ради чего-то.

3


Ещё у девятилетнего сына моего сегодня день Ангела, напишите ему что-нибудь хорошее, пожалуйста.

olegpaschenko: (Default)

атеизм, как ядовитый газ, уничтожает всех идолов — синтетических богов — но вместе с ними, к сожалению, умирает и Отец. Далее Он либо воскресает в Сыне * )

— либо нет, и тогда всё напрасно (1 Кор. 15, 17). Ответом управляет триггер, установленный там же, где человек-безотцовщина атеистовствует свой атеизм — внутри человека-безотцовщины.

[livejournal.com profile] lschwab:

Человек приходит со службы домой, никого нет. Солнце в это время года садится как раз напротив главного окна. Человек разогревает суп, готовит закуски, поглядывая на закат, садится за стол, наливает рюмку и выпивает в тот самый момент, когда солнце покидает землю. Занавес.

olegpaschenko: (доспехи)


Болевой порог — это уровень раздражения, причиняемого нервной системе, при котором человек чувствует боль. Болевой порог индивидуален для каждого, один и тот же уровень раздражения может выразиться как в незначительной, так и в сильной боли для разных людей. В первом случае речь идет о высоком болевом пороге, во втором — о низком. Болевой порог человека может снизиться при общем утомлении и недостатке витаминов группы «В».

Вообразим, что мы в хорошо проветренной комнате сидим перед письменным столом в ранние сумерки. Абсолютно тихо. Выдвигаем ящик, а оттуда как бы это объяснить. Если можно представить себе квинтэссенцию, нечто максимально хорошее, красоту и счастье за болевым порогом, которые со смехом рвутся на свободу из ящика стола и поражают прямо в сердце, то я об этом.

Сначала кажется, что это вероятно какие-то в узел сплетённые ветки прозябшие, цветной огонь, хрустальная стрекоза, внимательный улыбчивый взгляд — но нет: переждав боль и сконцентрировавшись, понимаем, что дело отнюдь не в прозябших ветках и прочем.

olegpaschenko: (Default)

[livejournal.com profile] davlatov:

Атеизм — замечательный подарок Бога современному человеку! Как приятно (и как правильно!) начинать с чистого листа, не бояться, что Бога вокруг слишком мало! Можно радоваться Его легкому дыханию, а не многотонным псевдо-чудесам, подъять которые верой невозможно...
Благословите атеизм — чистейший апофатический источник Веры!

См. также «неатеизм Симоны Вейль». То есть: «Бога нет!» — «Такого, которого ты имеешь в виду, с лёгкостью произнося эти слова, — пожалуй, действительно, нет».

olegpaschenko: (Default)

Итак, опрос вернул шокирующие результаты: 55% респондентов полагают Бога-Отца бородатым, т. е. антропоморфным. (С удивлением обнаружил среди проголосовавших «за бороду» тех, о ком точно знаю, что они воцерковлённые — значит наверное катехизированные — православные). Даже если выбросить шутников («Бога нет, а борода — есть»), думаю, что получим не менее тридцати процентов антропоморфистов. Как страшно.



Вот, кстати, американская статистика:

42% американцев считают, что Бог — мужчина. Лишь 1% опрошенных агентством Harris Interactive предпочитает считать Всевышнего — женщиной. 38% опрошенных склоняются к версии, что Бог не мужчина и не женщина. 9% жителей США убеждены, что у Бога есть руки, ноги, голова и прочие части человеческого тела. 48% думают, что Вседержатель обладает телом, но оно не обязательно имеет человеческую форму. 27% придерживаются версии, что у Всевышнего нет тела. — Washington ProFile


Я склонен считать сие кознями закулисы, ибо например лично знаком с несколькими умными, образованными гуманитариями-агностиками, чья критика христианства базируется исключительно на следующем утверждении: «христиане настолько неадекватны, что поклоняются сидящему на облаке старику в хитоне, в сандалиях и с кружком над головой» (а на любые возражения снисходительно хлопают по плечу и называют стихийным буддистом). Похоже, визуальный шаблон намертво зацементирован усилиями карикатуристов-«безбожников» первых лет советской власти и иллюстрациями к Лео Таксилю.



Разжалованный из капитанов рядовой Очевидность просил напомнить (а мне зачем-то велел выделить это болдом): Бог-Отец принципиально неизобразим. Человеческую природу воспринял только Сын (и именно к Сыну как второму Лицу Троицы относятся в физическом плане слова «по образу и подобию»; функционально же «образ и подобие» относятся к свободе воли и способности к творчеству). Отец же превосходит любые сходства, аналогии и описания, в т. ч. визуальные; Он — Абсолют; будучи Творцом всего сущего, Он не может быть сравним ни с чем сотворённым.

Как только речь заходит о каком бы то ни было антропоморфизме в отношении Божества, надо сразу понимать, что мы говорим о втором Лице Троицы. Любой антропоморфизм (вообще, непосредственная чувственная воспринимаемость в материи) — это по части Сына. Именно в этом — смысл Вополощения: «видевший Меня — видел и Отца».

Хотите ласкового дедушку или Аланис Морисcет — пожалуйста, под вашу личную ответственность! Только это будет вторая Ипостась: Сын, а не Отец.

Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил (Ин. 1, 18)

Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприсущем свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может, Ему честь и держава вечная! Аминь. (1-е Тим. 6, 16)

Итак кому уподобите вы Бога? И какое подобие найдёте Ему? (Ис. 40, 18)


Как обычно, закулиса действует через «западную гуманистическую традицию»: антропоморфный Бог-Отец появился в европейском религиозном искусстве сразу же, как только в Европе началось усвоившее эллинистический визуальный дискурс (изображения Юпитера и т. п.) Возрождение.


Зевс


Бог-геометр. Франция, XIII век


Андреа дель Кастаньо. Господь Всемогущий. 1442 год


Изгнание падших ангелов. Франция, XV век


Ян ван Эйк. Господь Саваоф. 1432 год


Микеланджело. Сотворение Адама

Также спасибо хотелось бы сказать Уильяму Блейку



и Густаву Доре.



«Западная гуманистическая традиция» — основа секулярной культуры ок.


Васнецов. Господь Саваоф


«Отечество» с некоего теософского сайта

В православной иконографии изображение Отца в виде седовласого старца впервые зафиксировано во второй половине XII века. Ошибка связана с неправильной интерпретацией византийской иконы «Ветхий Денми», которая не является образом Бога Отца, но есть классический образ Бога-Сына, каким Его видел пророк Даниил. Сохранилось несколько древних изображений (до XV в.), надписанных: «Иисус Христос — Ветхий денми», на которых мы видим Спасителя с крестчатым нимбом, только власы и брада убелены сединою.

Самое трудное место из пророка Даниила (7, 13) — видение двух различных фигур с наименованиями: «Сын человеческий» и «Ветхий денми» — святитель Кирилл Александрийский понимает так, что Сын в воспринятом Им человечестве достиг славы Отца, от которой, по Божеству Своему, не отлучался, и видение Даниила представляет собою провидение двух состояний одного и того же Христа: уничиженного в воплощении (Сын человеческий) и в славе Его Божества, как Судии Второго Пришествия (Ветхий денми). Понимание же видения Даниила как двух разных лиц есть не что иное, как применение к пророчеству логических категорий, которые оно превосходит. — Л. Успенский. Богословие иконы




Позднее этот образ превратился в широко известный образ «Спас в силах». Но на образе «Ветхий денми» Спас изображен с седыми волосами в знак Его безначальности. Лишь во второй половине XII века в Византии его ошибочно стали понимать как изображение Первой Ипостаси.

Стоглавый Собор, созванный в Москве в 1551 году, давая предписание иконописцам, определил в своем 43-м правиле принципиальную неизобразимость Божества. Отцы Собора ссылались на св. Иоанна Дамаскина, учившего, что Бог изображается по плоти только в лице Иисуса Христа, родившегося от Приснодевы Марии. Только в этом случае «неописуемое Божество описуется по человечеству». Это же подтвердил Большой Московский Собор (1666—1667). В 43-й главе деяний этого Собора, которая называется «О иконописцах и Саваофе», было дано вполне чёткое постановление: «отныне Господа Саваофа образ не писать в нелепых к неприличных видениях, ибо никто Саваофа не видел во плоти, а только по воплощении. Только Христос виден был во плоти, как и живописуется, то есть изображается по плоти, а не по Божеству, подобно и Пресвятая Богородица и прочие святые Божии...»

Если мы обратимся к святоотеческим толкованиям ветхозаветных пророчеств и к богослужебным текстам, то увидим, что понимание этих видений как видений Бога-Отца впадает в явное противоречие с пониманием их Церковью. Эти пророческие видения относятся Церковью не к Богу-Отцу, а к Сыну Божию. Все они предображают Его воплощение и не имеют иной цели, как его подготовку, в том числе и эсхатологический сон Даниила («видех во сне нощию»), который предображает Второе Пришествие Спасителя.

Наиболее систематическое изложение святоотеческого понимания Богоявлений и видений Ветхого Завета дает преподобный Иоанн Дамаскин: «И Адам увидел Бога и услышал звук от ног Его, ходяща по полудни, скрылся в раю (Быт. 3, 8). И Иаков увидел и боряшеся с Богом (Быт. 28, 24). Ясно же, что Бог явился ему как человек. И Моисей увидел как бы задняя человека (Исх. 32, 23); также и Исаия увидел как бы человека, седяща на престоле (Ис. 6, 1). Увидел и Даниил подобие человека и яко Сына человеча, дошедшего до Ветхого денми (Дан. 7, 13). И никто не увидел естество Бога, но (только) образ и подобие Того, Кто намеревался в будущем явиться. Ибо Сын и невидимое Слово Божие намеревалось поистине стать человеком для того, чтобы соединиться с нашим естеством и быть видимым на земле»<...>.

Итак, все эти Богоявления и пророческие видения Божества являются откровениями будущего, то есть понимаются Церковью в контексте христологическом, и наименование Ветхий денми относится не к Отцу, а именно ко Христу. И нет ни одного богослужебного текста, который относил бы пророческие видения или наименования Ветхий денми к Богу-Отцу.— Л. Успенский. Большой Московский собор и образ Отца


К сожалению, в «Законе Божьем» протоиерея Серафима Слободского (1967), тем не менее, значится: «Бог Отец [изображается] в виде старца, потому что Он так являлся некоторым пророкам».



Нравится нам это или нет, но современный человек думает глазами, а не мозгом.

Другие популярные заблуждения, которыми мы обязаны «западной гуманистической традиции» (курсивом в скобках — правильный ответ):

  • ангелы это щекастые младенцы с крылышками либо прекрасные длинноволосые юноши (ангелы — бесплотные служебные духи, «светы», при необходимости воплощающиеся метаморфно);

  • Бог строг, но справедлив (Бог несправедлив, но милостив);

  • душа это либо бесплотный, либо имеющий массу 21 г энергетический сгусток, вылетающий из человека после смерти (душа это личность, совокупность психических проявлений);

  • ад — глобальная камера пыток, где истязаниям подвергаются, в том числе, «величавые мужи», прометеи и вольнодумцы (ад — деградация и дезинтеграция);

  • обожение — полная деперсонификация, растворение в Абсолюте (обожение — слияние с Богом при сохранении своего мыслительного начала);

  • рай — конечная остановка (рай — это временное пристанище, где праведники ожидают Второго Пришествия);

  • библейские Небеса — нематериальная область бесплотных духов (это дополнительное измерение материальной вселенной, как бы параллельный мир);

  • Царство Божие — это волшебная страна высоко в небе (это наш материальный мир, преображённый по воцарении Бога, как описано в 21-й и 22-й главах Откровения Иоанна).


Закулиса не дремлет.

olegpaschenko: (Default)

Симона Вейль:

Случай противоречащих друг другу суждений, каждое из которых одинаково верно. Бог существует, Бог не существует. В чем проблема? Я совершенно уверена, что существует Бог, в том же смысле, в каком я уверена, что моя любовь не иллюзорна. Я совершенно уверена, что Бога нет — в том смысле, что ничто из реальных вещей не похоже на то, что я могу представить себе, когда произношу это имя. <...>

Существуют две разновидности атеизма, одна из которых является очищением понятия Бога. <...>

Из двух людей, не познавших на опыте Бога, тот, кто Его отрицает, возможно, ближе к Нему. Ложный Бог, во всём похожий на истинного, кроме того, что его нельзя коснуться, может бесповоротно помешать прийти к истинному Богу. Верить в некоего Бога, который во всем похож на истинного, за исключением одного момента: Его не существует, — и всё потому, что мы не в той точке, в которой Бог существует.


«Атеизм» слово соблазнительное, но это конечно не атеизм, а здоровое идолоборчество и апофатика. «Нет неверующих людей. Есть люди, неправильно истолковывающие для себя слово Бог», рече Михаил [livejournal.com profile] un1x Мееров.

olegpaschenko: (Default)

Вот эту книгу:



Вейль С. Тяжесть и благодать / Пер. с фр.; Сост. и коммент. Н. В. Ликвинцевой ([livejournal.com profile] natal_li), А. И. Шмаиной-Великановой; Предисл. Н. В. Ликвинцевой; Вступ. ст. А. И. Шмаиной-Великановой. — М.: Русский путь, 2008. — 268 с.: ил. ISBN 978-5-85887-271-9

Это сборник дневниковых записей.



Хороший человек: троцкистка, анархистка, мистик, философ, еретик. В 1938 году пережила мистический опыт и стала христианкой. Не принимала Таинств — но не из протестантских соображений (не потому что что они якобы не нужны), а из аскетических: сверхъестественное утешение, считала она, сходит только в такую пустоту, которая не восполняется никакими утешениями посюстроннними. Во время войны, будучи участницей Сопротивления, тайно ограничила потребление пищи до уровня пайка в гитлеровских концлагерях и умерла от истощения. В общем, человек из легированной стали. Несколько цитат:

Любовь к истине означает способность выносить пустоту, и как следствие этого — приятие смерти. Истина стоит бок о бок со смертью.

Когда боль и измождение доходят до такого предела, что в душе рождается чувство, которое можно выразить словами «и так будет всегда», если мы созерцаем это «всегда», принимая его и любя, рывком нас вытянет к вечности.

Лозен и должность капитана мушкетёров. Он предпочёл в тюрьме остаться капитаном мушкетёров, чем на свободе перестать им быть.
Всё это — одежды. «И они устыдились своей наготы».

Мы не обладаем ничем иным в этом мире, — поскольку случай может всё у нас отнять, — кроме способности сказать «Я». Именно её-то и нужно отдать Богу, то есть разрушить.

В человеческой жизни есть лишь два мгновения совершенной обнажённости и чистоты: рождение и смерть. Почитать Бога, пребывая в человеческом облике и не запятнав при этом Его божественности можно, лишь уподобившись новорождённым или агонизирующим.

Смерть. Состояние мгновенности, без прошлого и будущего. Необходимо для того, чтобы попасть в вечность.

Религия в качестве источника утешения — препятствие к истинной вере: в этом смысле атеизм будет очищением. Я должна быть атеисткой той частью себя самой, которая не создана для Бога. Из людей, чья неземная (surnaturelle) часть их самих еще не пробудилась, правы атеисты, а верующие не правы.

Бывает, что мы ожидаем какого-то удовольствия, и вот оно наступает, — а мы разочарованы. Причина в том, что мы ожидали будущего. Но как только оно наступило, оно уже стало настоящим. Нужно чтобы будущее наступило, не переставая быть будущим. Абсурд, исцеляет от которого лишь вечность.


Вот ещё статья о ней за авторством переводчика книги.

Купил здесь.

olegpaschenko: (Default)

Было так.
В полуденной полумгле
или в ночной мгле вдруг задрожал дрожать.
Не стал представлять собой себя, что-либо о себе знать.

Не донеся до рта еды, или не дошагнув единого шага,
или где-нибудь на полуслове спохватился:
ба! я же гол и бел, полупрозрачен. Словно бумага,
на которой никем не написано никаких слов.

Кто сей? с чем отождествлён?
Где он. Я — где. Я — ствол какого-то дерева, бел и гол,
полуобозначен. Какие у меня были листья, имя, плоды, какой пол?

Я — вчуже, в полуметре (как головная боль
после принятия тридцати семи милиграммов кодеина).
Как тридцать семь маленьких капель — в океане валокордина.
Как тридцатисемилетие — и большая живая Вечность.
Как не было.

и кстати, это самое, )


olegpaschenko: (Default)

Он нарастает, как нарастает свет восходящего солнца или визг падающей бомбы.

Поэтому даже если прямо сейчас ты изловчился охватить Его умом и втиснуть Его в сердце, то в следующее мгновение Он снова неохватен и невмещаем и невыносим.

Так и будет, пока ты узник времени и раб мгновений, ведь Он вечен.

Математики уже наверное догадались, что возрастают также скорость Его роста, ускорение и все последующие производные — до порядка, равного бесконечности, включительно.

В этом Его постоянство.

olegpaschenko: (следите за руками)

Сдаётся мне, ледизенджентельмены, что простой житейский смысл умонепостигаемости Божества — а заодно и метод апофатического Боговидения (состоящий в планомерном отшелушивании подсохших представлений и описаний) — легко продемонстрировать на примере Ивана Ивановича Иванова (род. 1981), менеджера по работе с клиентами в некотором рекламном агентстве.

Ничем не исчерпать Ивана Ивановича, он бездна. Скажи «Иван Иванович» — считай, ничего не сказал. Скажи «офисный работник Иванов» — ну и что? и кто это? Скажи «ЖЖ-юзер [livejournal.com profile] johnny81» — и обнаружишь, что this journal has been deleted and purged. Может быть, «полноватый круглолицый очкарик невысокого роста, ненавидит сериал Futurama, но хорошо относится к бельгийским фруктовым сортам пива и тыквенным семечкам»? Ближе, но тоже мимо. Ну хорошо. «Ваня Иванов, который в 1992 году нарисовал цветными шариковыми ручками шестидесятичетырёхстраничный комикс о приключениях Четырёхглазого Джона, галактического егеря»? Казалось бы, совсем близко, но. Но. Но это тоже не он. Настоящий Ваня Иванов несравненно шире, глубже и выше, чем даже Четырёхглазый Джон, галактический егерь.

Всё, что мы можем сказать о Ване, есть ложь и подлежит отшелушиванию, ибо подсохло, ибо основано на опыте взаимодействия с ним в прошлом, а Иван Иванович се — стоит пред нами (прикидывая, как бы половчее улизнуть) — в настоящем. Так и с Боговидением.


::stromberg::@flickr

Seize the moment!

Другое дело, что рекомый Иванов есть лицо вымышленное, а Бог существует на самом деле, но щас не об этом.

Profile

olegpaschenko: (Default)
olegpaschenko

July 2012

S M T W T F S
1 234 5 67
89 10 11121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 04:18 pm
Powered by Dreamwidth Studios